МУКИ ТВОРЧЕСТВА И ПОСЛЕДНИЙ ЯЗЫЧНИК
«Когда же пошли они покупать, пришел жених, и готовые вошли с ним на брачный пир, и двери затворились» Матф. 25:10.
Переломный момент в моей жизни наступил почти через год. Причем, не напрасно говорят, что «пути Господни неисповедимы». Истоки моего пути к Господу лежали, как выяснилось, в той же филармонии.
Меня вызвал директор и сказал, что ансамблю давно пора поменять репертуар, так как людям уже приелись одни и те же мелодии и ритмы. А это значит, что мы уже надоели нашей публике, и она не придет больше слушать устарелые песни в нашем исполнении. На все про все нам было выделено всего десять дней. Это значило, что вся группа должна работать день и ночь без перерыва, чтобы до выезда на следующие гастроли полностью (или хотя бы частично!) обновить репертуар. Не забывайте, что мы говорим сейчас о 80-х годах, когда музыканты не были настолько оснащены техникой, как в наши дни. Не было фонограмм, различных компьютерных программ и спецэффектов, которыми так щедро оснащены сегодняшние работники на ниве шоу-бизнеса. Все игралось и пелось без «фанеры» (фонограммы), вживую, а это очень сильно усложняло поставленную перед нами задачу. Было необходимо найти, аранжировать, выучить и художественно обработать 8-10 новых песен, да так, чтобы было интересно не только слушать, но и смотреть. В общем, задача не из легких. Я собрал своих музыкантов и спросил, у кого есть какие идеи по этому поводу. Все молчали. Задача казалась совершенно невыполнимой. И вдруг один из музыкантов начал рассказывать, что живет недалеко от дома, где собираются верующие. Проходя мимо, он часто обращал внимание на музыку, которая звучит из открытых окон и дверей. «Слова, – сказал он, – какие-то непонятные, можно сказать, странные, а вот музыка отличная. Если на нее написать хороший текст – получится настоящий шлягер!»
Основным его аргументом было, что это будет намного быстрее, чем писать самим все песни (а их надо 10!), и, что тоже немаловажно, эти странные верующие никогда не будут заявлять свои права на авторство. Поскольку никаких других предложений не поступило, я сказал, чтобы он немедленно отправился туда и записал эти песни. Но парень отказался наотрез, сославшись на то, что у него плохая музыкальная память.
– Ты руководитель – ты и иди, – сказал он мне.
– Я тоже не хочу туда идти, – отрезал я, – на уроках атеизма я наслушался об этих верующих! Они устраивают свои религиозные церемонии, а в конце собраний совершают жертвоприношения и пьют кровь евреев. А в мои планы не входит перед гастролями пасть жертвой религиозного культа.
Такими на тот момент были мои представления о верующих и их служении. Музыкант ответил, что все это – выдумки атеистов, он уже много лет живет рядом и ни разу не слышал о том, чтобы в молитвенном доме кого-то принесли в жертву.
Вся группа согласно закивала, поддерживая его слова и, под давлением общественности, я согласился посетить это «опасное место». Спросив о дне их собраний, я твердо решил, что пойду и «посмотрю-послушаю» лично, что же они там поют.
Наступил день собрания. Я нашел этот дом и зашел вовнутрь, предварительно с опаской заглянув в дверь. Убедившись, что, по крайней мере в эту минуту, никто не собирается на меня нападать, все же сел у самого выхода, чтобы при случае быстренько убежать. Первое, на что я обратил внимание, было отсутствие религиозной символики, что меня очень удивило. Что за церковь, если нет икон, свечей, облачения у священников? Все было очень просто и естественно. С кафедры говорили люди – на обычном языке, не прибегая к древнеславянским словесным оборотам. Вся атмосфера происходящего располагала к покою, и я несколько расслабился в ожидании пения.
Моей целью было запомнить пару-тройку песен, чтобы потом записать их и превратить в настоящие шлягеры. И вот, наконец, все запели, но это были совсем не те песни, которых я ожидал! В этот день было молитвенное собрание и песни, которые звучали, сопровождая молитвы, были совсем не те, о которых рассказывал мой музыкант. Меня постигло разочарование: медленная, грустная мелодия никак не вязалась с общепринятыми стандартами шлягера.
Я продолжал сидеть, ожидая, что вот-вот прозвучит что-либо более подходящее для меня. Но пение оставалось неизменным. Просидев два часа, я так и не услыхал чего-либо хоть мало-мальски подходящего. Можно себе представить, как я был зол – и на своего музыканта, из-за которого я потратил впустую столько времени, и на себя – за то, что притащился сюда неизвестно зачем, и на всех этих верующих, которые не удосужились спеть то, что мне было необходимо. И тут собрание закончилось. Поднявшись, я вместе с другими пошел к выходу.
Многие обращали на меня внимание: кожаные брюки и куртка, длинные до плеч волосы, блестящие украшения на руках и на шее – короче, рок-музыкант во всей своей красе. Но не на это смотрели люди. Они видели во мне просто нового человека, пришедшего в Божий храм. Меня дружелюбно приветствовали, говорили о том, как они рады, что я пришел, и приглашали меня приходить еще. Отношение людей ко мне– абсолютно чужому, да и чуждому для них человеку – просто потрясло меня. Ведь я готовил себя совершенно к другому приему – быть, как минимум, изгнанному с позором, а как максимум – стать жертвой (все-таки еврейская кровь!).
Придя домой, я рассказал об увиденном и пережитом своей жене. К моему удивлению она, выслушав меня, сказала, что давно хочет туда пойти и увидеть все своими глазами. Она, оказывается, много слышала о вере и верующих от своей бабушки, которая верила в Иисуса. Я не очень-то обратил внимания на это, но сказал, что, при случае, мы вместе посетим это место.
И случай скоро представился. После гастролей у нас был выходной, и мы решили еще раз съездить в молитвенный дом.
Честно говоря, меня почему-то подсознательно влекло туда, но тогда я не мог объяснить причину этой тяги. Приехав на место, мы сели у двери и стали наблюдать за происходящим.На кафедру поднялся мужчина средних лет и стал читать из большой Библии отрывки, объясняя прочитанное. В частности, он рассуждал о том, что когда последний язычник покается, дверь спасения закроется. Кто не успеет войти в эту дверь до этого покаяния, тот погибнет навечно.
Я совершенно не понимал, о каком спасении идет речь вообще; от чего надо спасаться и что это за дверь такая; где она находится и кто этот последний язычник, после покаяния которого эту дверь закроют. Но мною вдруг овладело жуткое желание успеть войти в эту дверь до «язычника». Но для этого нужно было выяснить, по крайней мере, кто же он, и какие у него планы в отношении покаяния. А говоривший с кафедры мужчина об этом не сказал ни слова. С трудом дождавшись окончания собрания, я подошел к проповеднику. Громким требовательным голосом я стал спрашивать его об интересующей меня информации. Что это за чушь? В чем должен покаяться этот язычник? И если действительно должен, то где и когда?
Хоть что-нибудь о нем известно? Адрес? Имя? Говорил я долго и запутанно, требуя от этого проповедника невозможного. Его терпению можно только позавидовать! Он слушал меня до тех пор, пока не иссяк источник моего «красноречия». А затем сказал, что в Библии нет данных об этом человеке. Но если меня на самом деле интересуют вопросы спасения, он с удовольствием посетит нас дома и подробно все объяснит. Мы договорились о встрече.
В назначенное время проповедник пришел в наш дом. Мы вместе открыли Священное Писание и начали читать. Каково же было наше удивление, когда мы узнали, что Иисус Христос был евреем! Ведь с детства в нашей семье бытовало мнение, что у нас, евреев, своя вера и свой бог, а у русских – и вера, и Бог другие. Хотя о вере вообще было очень трудно говорить,так как в молодости я не верил ни в кого и ни во что. Дальше– больше. Оказалось, что и все ученики Иисуса тоже евреи.
Возможно, что у кого-то из читателей эти «откровения» вызовут скептический смех, так как это выглядит, будто я не знал самых элементарных вещей, но это действительно так! Я был обычным представителем своего поколения, выросшего в советские времена, когда даже слово БОГ было запретным, когда верующих людей сплошь и рядом обвиняли в шпионаже и предательстве. Их преследовали и наказывали по всей строгости закона безбожной страны. Мы ничего не знали, да и не хотели знать, ибо подобные знания несли в себе опасность. Итак, наша встреча стала вечером открытий. Чем больше мы слушали, тем яснее ощущали, что с этим надо что-то делать. Так дальше жить невозможно, да и просто опасно.Мы с женой вдруг увидели себя в ином свете, как будто кто-то вывернул нас наизнанку, явив всему миру всю нашу нечистоту. Наша жизнь, которая казалась нам такой правильной, в свете яркого луча открывшейся истины вдруг оказалась насквозь прогнившей и абсолютно не соответствующей Божьим стандартам. Было невыносимо стыдно и больно, очень хотелось все исправить – и как можно скорее.
Выплеснув на нас невероятное количество новой информации о Боге, проповедник ушел. А мы, размышляя о вере, о нашем состоянии перед Ним, совершенно лишились покоя. Как теперь быть с этим? Что делать? Я потерял сон, работа стала не в радость, мне было тяжело жить, даже просто дышать. В голове назойливо билась одна мысль: вот сейчас, в эту минуту, этот язычник кается – и все! Дверь закрывается, а мы снаружи!
Мною овладевал страх, я не хотел опоздать! В таком кошмаре мы прожили несколько дней. Моя жена сообразила первая. Она сказала: «От чего заболели, тем и лечиться будем! Поедем снова в это собрание, и пусть они сами решают ту проблему, которую нам создали!». Я был полностью с ней согласен, и субботу мы решили посвятить разрешению всех наболевших вопросов. Почему субботу? Да мой дедушка иногда по субботам захаживал в синагогу. Вот и мы поехали в этот день.
Добравшись до нужного дома, подошли к двери. Я дернул за ручку, но она не поддалась. Повернувшись к жене, я сказал:»Ну, вот и все! Язычник покаялся! Все, кто успел, зашли, а мы остались!» «Да нет же, – сказала жена, – этого просто не может быть, надави на ручку сильнее!» «Ничего не выходит, – заорал я в ярости. – Дверь закрыта, никого здесь нет, мы опоздали!». В отчаянии я замолотил в дверь руками и ногами, крича на всю улицу: «Откройте!!! Это несправедливо!!! Мы не могли знать, когда этот язычник покается!!! Мы не хотим погибать!!!». Жена схватила меня за руки, уговаривая успокоиться; из соседних домов уже выглядывали любопытные соседи, желающие узнать, что тут происходит. Но меня «понесло» и уже ничто не могло сдержать мой гнев. Гораздо позже, познакомившись с последними главами Евангелия от Матфея, я смог правильно понять свое состояние в тот момент – состояние человека, оставшегося за пределами Небесного Царства.
Да сохранит и тебя, читающего эти строки, и всех нас Господь от этой участи – оказаться в числе отверженных…
Не помню, как долго я буйствовал, и это могло бы продлиться еще неизвестно сколько времени, пока я окончательно не выбил бы эту дверь, но внезапно раздался звук ключа, поворачивающегося в замке. Я в удивлении отскочил в сторону, дверь тихонько приоткрылась… На пороге стояла бабушка, глядевшая на меня светлыми, чуть затуманенными от удивления глазами.
– Сынок, ты чего это дверь ломаешь? – спросила она, чуть растягивая слова. – Хочешь, чтобы я милицию вызвала?
– Так язычник-то покаялся?! – то ли спросил, то ли подытожил я.
– Какой такой язычник? – не поняла бабушка.
– Ведь внутри же никого нет? – продолжал я гнуть свое.
– Конечно, нет. Сегодня утром нет служения. Приходи завтра утром. А сейчас никого нет!
– Так все еще на месте? – продолжал я свои невнятные расспросы.
– Ну, ты и чудной, я же сказала тебе: «Никого нет!» – продолжала убеждать меня бабушка, не понимая, что со мной и вообще о чем я спрашиваю.
В конце концов, убедившись, что ничего особенного пока не произошло, что все еще здесь, на земле, я немного успокоился. В конце темного туннеля моих жизненных странствий появился лучик света, а с ним и надежда на то, что еще не все потеряно. Мы с женой решили не откладывать дело в долгий ящик и завтра же утром посетить собрание.
На утро следующего дня, в воскресенье, 1-го сентября 1985 года, мы со Светой приехали пораньше и заняли места на балконе – подальше от сцены. Было очень много людей. Потом я понял, что это был день Хлебопреломления, Вечери Господней.
Началось собрание, мы внимательно смотрели и слушали, изредка подталкивая друг друга локтями и шепча: «Ну что, пошли?». Из беседы с проповедником мы знали, что нужно сделать. Но оказалось, что встать перед Богом и сказать: «Прости!» – это не так-то просто! Служение длилось два часа, а мы сидели на стульях, как приклеенные, не в силах разорвать путы греха, удерживающие нас от покаяния.
Время неумолимо уходило, собрание подходило к концу; вот уже началась заключительная молитва, и тут – о, чудная милость Божья! – на сцене стоял и молился тот человек, который посетил нас дома. Он, увидев нас, понял наше состояние и во весь голос стал молиться, называя нас по имени и взывая к Господу о Его прощении и благодати. И это сработало!
Мы со Светой, не сговариваясь, соскочили со своих мест и понеслись вниз, пробиваясь к кафедре через плотную толпу народа. Мы чувствовали невероятное облегчение, легкость в теле. Люди, расступаясь, благословляли нас, снова и снова благодаря Господа за Его милость. И, наконец, мы предстали перед всеми и в простой молитве: «Господи, прости!» – открыли свои сердца для Иисуса.
Люди подходили, чтобы поздравить нас, а в наших сердцах звучала невероятной красоты мелодия, автором которой был Сам Бог! И я уже абсолютно точно знал, что эта мелодия никогда не будет звучать со сцены филармонии с «новыми словами» и в новой аранжировке.