– Да где там! Померла давно. Нет у меня никого…

– И у меня тоже. И жена умерла, и дочка… Одна за другой, – признался старик.

– Чего так? – искренне изумился Василий.

– У жены – рак, а у дочери – сердце… она добрая была, ранимая… Я «скорую» вызвал, вышел на улицу встречать, а они все не едут… Зашел, спросил ее: «Как ты, Ниночка?» «Ничего,- говорит, папа, мне уже лучше…» Помолились мы вместе, и я опять на улицу вышел. Постоял минут десять… всего десять минут… – сказал Федор Николаевич и улыбнулcя как-то сдавленно: видно ком подступил к горлу…

«Что же Бог-то не помог?»- чуть было не брякнул Василий, но в общем, жалко стало и старика, и дочку его.

– А к нам в колонию верующие приходили, – начал он, потому что момент был самый подходящий (старик расчувствовался). – Только я не понял, из какой они секции, у нас ведь, сами знаете, с детства долдонят всем, что Бога нету, а тут, как перевернулось во мне что… понял: все! не могу больше!

Федор Николаевич слушал его внимательно, а кто же не ценит, когда слушают? Вот Василия и понесло.

– Я знал, Бог поможет мне, Бог приведет меня туда, где меня поймут, поддержат… У меня ведь ничего нет: ни дома, ни крова… Я ведь последний срок за что тянул? Смешно сказать: за нарушение паспортного режима…

– Я тоже бомж,– неожиданно выдал старик.

Василий чуть было не брякнулся с табуретки:

– Как? А квартира чья?

– Не знаю.

– Ты что, папаша?.. Как же так?..

Старик улыбнулся.

– Вы меня не поняли. Прописка у меня, конечно, есть, а вот определенного места жительства… как бы вам это объяснить по-лучше…- Федор Николаевич задумался на минуту, глядя куда-то вверх, но не на потолок, а как-бы сквозь… – нет его у меня. Вернее, оно не здесь. Я гражданин другой державы…

Ваcилий только глаза выпучил: иностранец? быть того не может!