Время от времени я вспоминал встречу с человеком, который решил отойти от пасторского служения, чтобы заниматься в основном гуманитарными проектами. Было о чем подумать. В один из вечеров, когда я размышлял о нашем разговоре, мне позвонил Дик Александр.
«Привет, Валик, как ты?» – спросил он меня своим металлическим голосом. Дик обычно обращался ко мне не по полному имени. Мы немного поговорили о семьях. Бетти, жена Дика, много лет страдает от рассеянного склероза, что наложило отпечаток и на его жизнь. Я всегда удивляюсь стойкости Дика и очень ценю, что он находит время для разговора со мной. До войны мы старались раз в месяц созвониться по видеосвязи и обсудить жизненно важные для меня вопросы. Теперь наше общение стало очень редким, поэтому каждый его звонок был долгожданным.
Пастор Дик Александр старше меня на тридцать лет. Сегодня он уже пожилой человек. Ему далеко за семьдесят. Больше тридцати лет своей жизни он отдал пасторскому служению. Перенесенная операция на горле из-за рака отразилась на его голосе – в нем появился металлический оттенок. Я дорожу нашей дружбой. Она началась в ноябре 2007 года, когда я был в должности ректора Таврийского христианского института всего лишь около года. Во время моей первой поездки в Америку в качестве ректора Дик пригласил меня погостить в церкви города Цинциннати, штат Огайо, где он служил пастором. До сих пор с теплотой вспоминаю ту поездку – незабываемое время! В течение трех дней Дик провел для меня специальное обучение по лидерству, объяснил особенности американской культуры и американских церквей. С той самой первой нашей встречи в Цинциннати мы стали много и подолгу общаться.
За первые военные месяцы мы успели поговорить уже несколько раз. И всегда пастор Дик интересовался вызовами, с которыми я сталкиваюсь во время кризиса. Каждый раз такие беседы становились важным ободрением для меня. Вот и сейчас я знал, что наше общение непринужденно перейдет на более глубокие темы, о которых я мало с кем осмеливаюсь говорить. Но моему другу и наставнику Дику Александру я очень доверяю. Он невероятно глубокомысленный человек. Не довольствуется чем-то популярным, модным и поверхностным. Я ценю его умение выслушать и кратко, буквально в нескольких словах, дать исчерпывающий ответ.
С началом войны много иностранных миссий принялось активно помогать украинцам. Из всех организаций, которые активно жертвовали деньги на решение гуманитарных проектов, лишь несколько придерживались принципа «пусть левая рука не знает, что делает правая», то есть не требовали отчета или были аккуратны с тем, как информировать о проектах, которые осуществляются в стране, где идет война.
Я хорошо понимаю важность финансовой отчетности. В ТХИ мы придаем этому серьезное значение. Несмотря на то, что у нас есть отдел, который освещает наше служение в соцсетях, есть информация, которую мы не публикуем по двум причинам. Во-первых, чтобы не подставить людей, которые живут на оккупированной территории, или тех, кто доставляет помощь в опасную зону. Во-вторых, и это стало для меня вопросом и даже внутренней проблемой, я постоянно думаю, как найти баланс между необходимостью отчета перед спонсорами, привлечением новых партнеров к гуманитарным проектам и тем, чтобы остаться людьми, которые служат обществу в простоте и скромности. Я не знаю, возможно ли сохранить это равновесие в мире инстаграма и фейсбука, где разрабатываются методы сбора средств с учетом психологических особенностей человека.
Во время войны чувствительность к определенным вопросам увеличивается в разы. С другой стороны, война разрушает формализм в наших сердцах и заставляет пересматривать наше отношение к тому, что мы раньше могли игнорировать. В условиях экономических проблем и недостатка ресурсов многие аспекты нашей жизни оказываются без ответа.
Пастор Дик, внимательно выслушав, предложил вспомнить примеры того, что меня беспокоит.
Был случай, начал я, когда один молодой волонтер предложил мне войти в его проект по изготовлению тушенки для военных по цене 2 доллара за банку, в то время как цена аналогичного продукта в магазинах составляла 1 доллар. Я отказал ему. Он возмущенно заявил, что можно не обращать внимания на завышенную цену и поместить логотип ТХИ на продукт, что сослужит рекламой в социальных сетях. Я считаю такой подход крайне аморальным.
Вторая история, которую я вспомнил, была о том, как мы эвакуировали женщину с тремя детьми. Помогали им найти жилье. После объявления о поиске квартиры на воскресном служении, поднялась одна семья и предложила им квартиру. Однако спустя 20 дней они позвонили мне и потребовали выселить семью беженцев, поскольку рассматривали новые варианты сдачи или продажи жилья. Я умолял не выселять семью хотя бы на выходные дни, чтобы они спокойно посетили служение в церкви и переехали на новое место после выходных. Но мои уговоры оказались тщетными, семью выселили в субботу вечером.
У нас с началом войны появился специальный термин «фейсбучный волонтер».Так мы стали называть волонтеров, активно использующих социальные сети, чтобы показать объем работы больше реального. Я не знаю, что толкает некоторых из них надевать бронежилеты и каски, находясь в 200 километрах от линии фронта.Наверноe, только чтобы сфотографироваться для создания эффектного отчета. Некоторые из них тратили большие суммы на свой «военный» вид, в то время как на фронте хлопцам не всегда хватает надежной экипировки. Схожий подход я заметил и в деятельности некоторых международных организаций, которые возвращали наши отчеты обратно с просьбой отредактировать их. Нам рекомендовали использовать те или иные выражения, которые, по их мнению, лучше воздействуют на эмоции их спонсоров.
Дик выслушал меня и спросил:
– А что ты чувствуешь по этому поводу?
Я ответил, что иногда для меня это сильная эмоциональная дилемма: большое количество проектов, новые партнеры, люди, которым мы помогаем, – не становятся ли все они для меня просто цифрами? Меня часто беспокоит вопрос, а не становлюсь ли я церковным функционером? Не становлюсь ли церковным чиновником? Мне хочется найти баланс между служением и честностью. Возможно ли информировать о проектах в социальных сетях, сохраняя при этом простоту, смирение и скромность?
Еще одна проблема, с которой приходится сталкиваться, – мое сильное раздражение из-за того, что война побуждает к благородным поступкам (я видел, как украинские женщины продают свои волосы и ювелирные украшения, чтобы помочь военным) и в это же время некоторые волонтеры отказываются от подотчетности и расходуют собранные средства по своему усмотрению, иногда это происходит не прозрачно. Я знаю нескольких волонтеров, которые подделывали документы для выезда за рубеж для себя и своих детей. Одни подделывали медицинские документы, а другие оформляли разрешения на выезд и не возвращались. И это при том, что некоторые из них получали значительную финансовую поддержку от международных организаций, а средства на подделку документов были взяты из гуманитарных проектов. Это вызывает у меня гнев.
– Ну и как ты хочешь, чтобы ситуация изменилась? – спросил меня Дик.
– Честно, не знаю. С одной стороны, я бы хотел, чтобы даже во время войны мы сохраняли человечность, оставались людьми, но, с другой – понимаю, что война навсегда изменила нас. «Не все мы умрем, но все изменимся» – эти слова были сказаны апостолом Павлом5. Позже их произнес Солженицын, говоря о советском ГУЛАГе, но они применимы и к войне. Война не убьет всех, но она уже всех нас изменила.
Пастор Дик внимательно дослушал меня, задумался, прежде чем ответить.
– Это действительно дилемма для фандрайзера: как оставаться человеком, оставаться христианином и при этом быть эффективным в сборе финансов? Понимаю, что, используя современные подходы к фандрайзингу, можно собрать больше денег для служения, но при этом необходимо помнить, что в методах часто присутствуют манипулятивные элементы. Без них, конечно же, снижается эффективность в сборе средств. Прислушивайся, к чему тебя направляет сердце. Из моего опыта, большинство организаций не задает себе такие вопросы. Я сам сталкивался с подобной проблемой и нашел для себя ответ. Думаю, что тебе следует самостоятельно решить этот вопрос.
Мы попрощались с Диком Александром. Разговор помог мне разобраться в собственных переживаниях. Понимаю, что тема непростая. Она продолжает меня беспокоить. Но теперь у меня есть уверенность, что свою дилемму я смогу решить частично. Мне пришла на память метафора. Я часто придерживался ее мудрости в своем служении. Есть два подхода в служении. Две противоположные стратегии. Одна: поступать как охотник. Охотник выбирает момент и направляется в лес за добычей, убивает животное, получает мясо. Если в одном лесу заканчивается дичь, он переходит в другие угодья. Ищет новые места для охоты. Главный критерий успеха охотника – количество. Ему не важна экосистема. Совершенно другой подход к делу у фермера. Он вкладывает годы работы в создание экосистемы, где важен каждый жучок, каждая травинка, животное, птица, дерево или кустарник. Со временем вся эта экосистема начинает приносить плоды. Это про качество. К сожалению, сегодняшняя культура и экономика подталкивают нас к оценке эффективности лишь через количественные показатели. Однако я верю, что более ценно построение и развитие экосистемы, которая в долгосрочной перспективе приносит урожай.
Я чувствовал, что завершил свой внутренний бой и готов был лечь спать. В этот момент от друга из Центральной Азии пришло сообщение по ватсапу об одном студенте из Узбекистана, который перевел 500 долларов на поддержку гуманитарной помощи в Украине. Для меня это стало подтверждением, что есть Тот, кто слышит наши молитвы и разрешает наши дилеммы.
