«А ведь это шехина!1»

А хочешь, я покажу тебе гнездо зимородка?

Орфа смотрела на него недоуменно, и чтобы она поняла, Шмуэль пронзительно цвыркнул голосом птицы. От неожиданности Орфа вновь залилась своим серебристым смехом и закивала головой.

Они пошли вверх по ручью, где на излучине вода подмыла небольшой холм. Там, в стене обрыва, видны были норы.

Тихо! – Шмуэль оглянулся на спутницу и приложил палец к губам. Та заговорщицки прищурила глаза и поджала губы. Вдруг над ручьем прозвучал «цвырк» рыболова, и зимородок пестрой молнией слету нырнул в нору. Орфа, ничего подобного не видевшая, засмеялась и захлопала в ладоши. Они постояли еще немного, наблюдая, как пестрый рыболов влетал и вылетал из своего убежища.

Ну, что, мне пора за дровами, а тебе достирать хитон Финееса.

И они зашагали назад, туда, где на берегу ручья валялось облачение священника.

Эта неожиданная встреча на берегу ручья их сблизила – одинокого еврейского мальчика-коэна2 и одинокую филистимскую девочку-блудницу.

Самуилу, достаточно взрослому, чтобы понимать суть «служения» рыжеволосой девушки, было больно видеть, как, после посещения очередного «кающегося», она выходила заплаканная. По вечерам, когда молодые священники у себя ели жертвенное мясо с туком или пили неразбавленное вино с кающимися грешницами, Шмуэль садился рядом с Орфой на пенек акации, приготовленный для рубки дров. Иногда они просто молчали. Иногда он ей рассказывал о звездах и созвездиях, о дальних мирах, где на краю севера восседает Творец. И о крыльях милости Всевышнего. А иногда она рассказывала ему о своей родине, семье и богах, которым поклонялась. И хотя она не понимала его, а он не понимал ее, им было хорошо вместе.

Ему хотелось, чтобы она пригласила его в свою палатку. Но он робел и не мог просить об этом. А она не спешила приглашать. Что это неправильно, беззаконно, он даже не думал. Ведь за все время, проведенное здесь, в скинии, он ничего другого не видел. Откуда ему было знать, что так поступать грех?

Как-то ночью, сквозь сон, Самуил услышал зов:

Самуил!

Думая, что это старый священник зовет его, Самуил отозвался:

Вот я! Уже бегу!

Однако задремавший было и разбуженный Илий смотрел на него с удивлением:

А я тебя не звал.

«Странно!» – подумал отрок, извинился и вернулся на свою циновку. Заснул быстро. И вновь, сквозь сон:

Самуил!

«Наверное, учителю плохо!» – подумал отрок и со всех ног помчался в спальню священника. Илий мирно сопел. Самуил подошел к ложу и легонько толкнул наставника:

Вот я! Ты меня звал?

Да не звал я тебя! – возмутился Илий спросонья. Но придя в себя и окончательно проснувшись,взял воспитанника за руку и мягко, по-отечески посоветовал:

– Иди, успокойся и спи, сынок. – А про себя подумал: «Наверно