В пасхальное воскресенье
К Пасхе 1953 года верующие N-ского красноярского лагеря готовились с особенной радостью: в малый десятый барак на воскресные собрания к «сектантам» стал приходить прибывший недавно по этапу, но посаженный еще до войны, православный священник отец Герман. За ним потянулись другие зеки, тоскующие по христианскому общению. Вся небольшая община, включавшая в себя теперь около двенадцати человек, сразу же условилась не касаться вопросов, разделяющих верующих на разные группы, оставив богословские споры до лучших времен. На всех у них было одно Евангелие, разорванное по страничкам на случай обыска. Провести утреннее пасхальное богослужение поручили отцу Герману, для причастия еще с вечера приготовили кусочек черного хлеба, из зековской пайки, и кружку чая – вместо чаши с вином. Проповедь должен был сказать также баптистский благовестник Савелий Дубинин. Однако начальство лагеря, в последнее время смотревшее сквозь пальцы на собрания «божников», на этот раз приготовило им неприятный сюрприз.
Утром в воскресенье, вместе с первым ударом в рельс у штабного барака, на весь лагерь было объявлено, что день будет рабочим. План, дескать, до конца не выполняется, дело нужно поправлять, а потому все – марш на «воскресник», на общие работы, на лесоповал, и никому никаких поблажек! Сам начальник лагеря майор Зубов, в начищенных до блеска сапогах, в теплой шинели, ладно сидевшей на его широкой и сильной фигуре, в сопровождении двух своих любимых немецких овчарок на длинных поводках, прохаживался между бараками и мрачно наблюдал за неспешным построением на развод. Заключенные нехотя слезали с нар, и хотя всеобщее недовольство было налицо, бунта в лагере ничто не предвещало, и не такое видели и терпели зеки…
Сразу же после подъема несколько братьев собрались вместе и задали вопрос Савелию (его лагерный номер был Д-184) и Герману (С-522) – как быть? Лица у пастырей были встревоженные, о чем-то они уже успели переговорить между собой.
– Поступайте, как… вам велит сердце, – с трудом подбирая слова, сказал Савелий, – а мы с Германом идем на пасхальное служение!
Когда все население лагеря, наконец, выстроилось на развод, чтобы шагать в лес по своим делянам, в малом десятом бараке сошлись пятеро заключенных для празднования Пасхи.
– Пять отказчиков в десятом! – тут же донесли Зубову.
– Ах, вот как, – начальник лагеря недобро усмехнулся, – отправляйте мужиков на работу, а с недовольными я разберусь сам…
Спустя пятнадцать минут майор Зубов с собаками и трое вызванных им караульных с автоматами вошли в мятежный десятый барак. Из дальнего угла доносились слова древнего песнопения: