В. Корнилову

Предощущение стиха у настоящего поэта есть ощущение греха, что совершён когда-то, где-то.

Пусть совершён тот грех не им – себя считает он повинным, настолько с племенем земным он сросся чувством пуповины.

И он по свету, сам не свой, бежит от славы и восторга всегда с повинной головой, но только – поднятой высоко.

Потери мира и войны, любая сломанная ветка в нём вырастают до вины, его вины – не просто века.

И жизнь своя ему страшна. Она грешным-грешна подавно. Любая женщина – вина, дар без возможности отдарка.

Поэтом вечно движет стыд, его кидая в необъятность, и он костьми мосты мостит, оплачивая неоплатность.

А там, а там, в конце пути, который есть, куда ни денься, он скажет: «Господи, прости…» – на это даже не надеясь.

И дух от плоти отойдёт, и – в пекло, раем не прельщённый, прощённый господом, да вот самим собою не прощённый…