Зашумит ли клеверное поле…
Зашумит ли клеверное поле, заскрипят ли сосны на ветру, я замру, прислушаюсь и вспомню, что и я когда-нибудь умру.
Но на крыше возле водостока встанет мальчик с голубем тугим, и пойму, что умереть – жестоко и к себе, и, главное, к другим.
Чувства жизни нет без чувства смерти. Мы уйдем не как в песок вода, но живые, те, что мертвых сменят, не заменят мертвых никогда.
Кое-что я в жизни этой понял,– значит, я недаром битым был. Я забыл, казалось, все, что помнил, но запомнил все, что я забыл.
Понял я, что в детстве снег пушистей, зеленее в юности холмы, понял я, что в жизни столько жизней, сколько раз любили в жизни мы.
Понял я, что тайно был причастен к стольким людям сразу всех времен. Понял я, что человек несчастен, потому что счастья ищет он.
В счастье есть порой такая тупость. Счастье смотрит пусто и легко. Горе смотрит, горестно потупясь, потому и видит глубоко.
Счастье – словно взгляд из самолета. Горе видит землю без прикрас. В счастье есть предательское что-то – горе человека не предаст.
Счастлив был и я неосторожно, слава богу – счастье не сбылось. Я хотел того, что невозможно. Хорошо, что мне не удалось.
Я люблю вас, люди-человеки, и стремленье к счастью вам прощу. Я теперь счастливым стал навеки, потому что счастья не ищу.
Мне бы – только клевера сладинку на губах застывших уберечь. Мне бы – только малую слабинку – все-таки совсем не умереть.
