Мы понимали, что долго нам в России не протянуть: старший сын, который отслужил в армии за пару лет до войны, будет отправлен на фронт. У меня медицинское образование, и я понимал, что рано или поздно и за мной придут. Так и получилось. Спустя несколько дней после объявления всеобщей мобилизации к нам пришли (не поленились!), не повестку из военкомата принесли, а пришли трое конвойных, чтобы забрать и меня, и сына. Это уже наши квартиранты рассказали…
Переезд в США был сложным.В Мексике мы встретились со многими россиянами, которые убегали подобно нам. В основном (процентов 99) – не религиозная группа людей. Мы стали знакомиться с ними еще в Мексике. Вместе потом переходили границу, общались. А по приезде в Сакраменто продолжили служение с этими людьми, увидели необходимость, а главное – открытость, готовность слышать Евангелие.
Я уверовал в 1993 году. Советский Союз рухнул, началась волна пробуждения. Через полгода после уверования принял крещение, еще через полгода (мне едва исполнилось девятнадцать) община отправила меня на миссию – открывать новую церковь. Это было удивительное время – народ был очень расположен слушать Евангелие.
Я приехал в город Октябрьский, Башкортостан, где не было ни одной общины. Расклеил несколько плакатов о Евангелизации, мне бесплатно предоставили самый большой зал в городе, и сотни людей пришли послушать Евангелие. Десятки из них покаялись и уверовали. Так появилась церковь… Потом, спустя годы, все искали такого же, ждали, когда Господь опять пошлет благодать на нашу страну, но этого не случилось. Приходилось грешников искать по подвалам, по закоулкам, работать с наркоманами… С кем мы только не работали! Хотели, чтобы хоть кто-то был готов слышать Евангелие.
Когда почти год назад приехали в Сакраменто, увидел ту же картину, которая была в начале девяностых в России.И не только в России, но по всему бывшему СССР. И это удивительно – открытость людей слушать Евангелие потрясает! Еще и удивляет контингент слушающих. Сегодня – это новая волна беженцев или вынужденных иммигрантов.Это в основном люди с высшим образованием, те, которые в жизни чего-то добились. Если бы месяцев девять назад, живя в Москве, я с кем-то из них встретился и попытался сказать им Евангелие, то уверен, что мало кто из них стал бы меня слушать. Но здесь случилось то, что видимое основание, на котором они строили свое настоящее и будущее, ушло из-под ног, старая жизнь перестала существовать.Что-то похожее происходило, когда развалился Союз. Люди не знали, на что опереться. Это открытые сердца для Евангелия.
Мы решили встречаться с иммигрантами по пятницам для разбора Библии. Сначала было 15 человек, потом – 30, 60, 80.Такая у нас «малая» группа. Неверующие семьи вместе с детьми. Я задаю им вопрос: «Кто из вас когда-нибудь читал Библию?». Оказывается, никто (все с высшим образованием!). «Хорошо, сейчас мы будем учиться читать Библию». Рассказываю, из скольких книг она состоит. «Мы будем учиться, как находить тексты Священного Писания… Давайте откроем страницу такую-то, вот это – название книги, большие цифры – название глав, маленькие – это стихи… А теперь, пожалуйста, найдите Евангелие от Марка…» Потом по очереди впервые читают с искренним восторгом стих из Писания.
Так что же происходит в России с душами и сердцами людей? Духовный вакуум. Часто задают вопрос: «Как же можно было оболванить людей российской пропагандой? Они же все такие умные…» Когда святое место – пусто (то есть, мы знаем, кем оно заполнено – духами злобы поднебесной, которые и вырываются периодически наружу). Это катастрофа! Я бы сказал, духовное банкротство, которое вылилось сегодня в то, что делает Россия в мире. На повестке дня только мрак, только беззаконие, только смерть. Предложить нечего.
От избытка сердца и уста говорят, и ноги ведут туда, куда сердце влечет.
И наоборот: как только Евангелие, живое Слово Божье поселяется в сердцах людей, перемены невероятные.
Хорошо помню тот день, когда проснулся неверующим (я рос в нехристианской семье), полдня прожил, как неверующий, а засыпал в этот день уже как дитя Божье. Это ни с чем не сравнимо. Бог и сегодня работает: самые разные люди одинаково открыты для Евангелия. Всегда, когда происходят войны, какие-то катастрофы – техногенные или природные, – начинается волна беженцев. Миллионы украинцев и россиян стали беженцами. Люди разбросаны по всему миру…
Я не планировал переезжать с семьей в США. И большинство людей этого не планировали до 24 февраля прошлого года. Мы жили в Москве, я трудился в Российском Союзе евенгельских христиан-баптистов в миссионерском отделе.У нас были огромные планы на развитие служения.Все только начиналось, и были совсем другие мысли. Так есть ли во всем этом воля Божья?
Из Библии знаем, что Бог – Творец истории и переселения народов, то есть, именно Он стоит за этим.Он определил, как сказано в Писании, времена, сроки, пределы обитания, чтобы познать Его.
Я наблюдал за процессами, которые происходили в мире, особенно за последних 20 лет, когда стал работать в миссионерском отделе. Видел, что когда началась сирийская война, это стало большим толчком для переселения миллионов людей в Европу. Сердца арабов, сирийцев, иракцев, афганцев были закрыты для проповеди Евангелия. Миссионеров там почти не было или они были законспирированы, работали под прикрытием. Некоторые из них терпели неудачу, поскольку действительно все было очень сложно.
Кто бы мог подумать, что тысячи афганцев переедут в США и миллионы арабов – в Европу? И вдруг миссия неожиданно оказалась у нашего порога. Мы к такому не были готовы, но, тем не менее, это и наша ответственность. Много лет церковь в Америке и в Европе молилась, чтобы была возможность благовествовать неверующим. И это случилось.
Сейчас в США большой поток нерелигиозных беженцев, что очень отличается от той миграции, которая была за последние тридцать лет. Теперь это наш вызов: или неверующие повлияют на нас, или мы – на них. И они точно найдут, как выжить, и точно найдут, на что опереться. И если это будут не церкви, то тогда через несколько лет мы получим очень серьезного конкурента за души людей, в том числе – за души наших детей, о которых мы очень переживаем. И я боюсь – нам не устоять. На мой взгляд, церковь должна занимать активную позицию в деле миссии. У нас нет времени на раскачку.Нам стоит подумать о смене миссионерской стратегии в самое ближайшее время и объединить усилия.А сделать это можно, на мой взгляд, опираясь на прошлые пробуждения и духовные движения в мире, совместно молиться, чтобы Господь повел нас этим путем, и начать планирование.
Глубоко изучая историю христианства за последние две тысячи лет, я пришел к выводу, что с миссией у церкви всегда есть проблемы. В Ветхом Завете у Израильского народа тоже была очень конкретная миссия: сделать известными для всех народов имя Бога и Его ценности. Понимали ли это Израильтяне? Да, но в какой-то момент они эти цели потеряли. Решили, что главная цель – сохранить ту веру, которая у них была, заняли пассивную оборонительную позицию вместо наступательной и активной. У них были «убедительные» аргументы: переживали о своих детях, не хотели пагубного влияния этого мира на Израильское общество. Мудрость пасторского служения как раз и заключается в балансе – между святостью (освящением верующих людей в церкви) и активной миссией.
Иисус, когда призвал учеников: «…поставил из них двенадцать, чтобы с Ним были и чтобы посылать их на проповедь…» (Марка 3:14). Эти две задачи остаются для нас приоритетными. Как только случается дисбаланс, происходят серьезные кризисы. Господь призвал двенадцать и очень много времени уделял им для духовного воспитания и формирования. Это было возможно только в близких отношениях со Христом, что называется духовным ростом внутри церкви или стремлением к святости, преображением в образ Христов. Любой пастор понимает эту задачу. Но далее стоит вторая задача, которая неотделима от первой – посылать учеников на проповедь.
Мне кажется, общая проблема славянских церквей всего мира в дисбалансе. Конференции, общения, семинары внутри церкви – это все первая часть. Важно быть с Иисусом, преображаться в Его образ – святость, святость, святость… И это хорошо. Но несоизмеримо мало в соотношении со второй частью: мы говорим о посланничестве – о нашей миссии. Ни один пастор не скажет, что вычеркнул миссию из жизни церкви. Все братья согласны, что миссия важна. Но миссию мы отдали нескольким людям. Иногда это странствующие проповедники, иногда уличные благовестники, иногда миссионеры, которые выезжают раз-два в год на краткосрочные миссии или пара чудаков, которые «рванули» на долгосрочную миссию. Круг этих лиц всегда известен. Он очень маленький по сравнению со всей церковью. В любой церкви членов основного хора будет в разы больше, чем миссионеров. Это просто реальный показатель.И мы вроде бы миссию не вычеркнули, но сказать, что она у нас на пьедестале было бы преувеличением.
Нам стоит начать пересматривать миссионерскую стратегию, поскольку она противоречит Священному Писанию и не решает насущных проблем. Сам Христос был активным миссионером.И апостол Павел также. Правда, какое-то время в Иерусалиме церковь занимала пассивную миссионерскую позицию: они акцентировали внимание на внутреннем освящении, на решении внутренних проблем, которых было бесконечное количество. Любой пастор скажет, что как только мы собираем церковный или пасторский совет, начинаем обсуждать проблемы, у нас просто нет времени говорить о миссии. Ремонт здания, проблемы с членами церкви: тот разводится, тот женится, кто-то рождается, кто-то умирает… Словом, времени говорить о миссии нет.
Я был пастором многие годы, в том числе, и в Центральной баптистской церкви в Уфе (ей более ста лет). Я постоянно занимался миссией, но, став пастором большой церкви, осознал, что с каждым годом все меньше времени уделял миссии, пока она полностью не сошла на нет.И это происходит почти везде. Плачевный факт. Если следовать тексту из Марка 3:14, одна из проблем – миссия и богословие входят в конфликт или противоречие. Каким-то образом мы смогли разделить два неразделимых понятия. Наша святость, которая дана нам Христом, не может не приводить нас в состояние миссии. А с другой стороны – невозможно заниматься миссией, если ты не освящен. Никогда в Евангелии Иисус не разделял этих два понятия. А мы поставили одно над другим.
В 90-е годы миссия стояла намного выше, чем богословие. Каждый считал себя миссионером. В какой-то момент мы поняли, что этот разрыв уже критичный, поскольку возникают разные еретические учения, и нам просто не хватает знаний. Изначально я был миссионером, а потом уехал учиться в Московскую богословскую семинарию. Из нас сделали духовную элиту нашего братства. И потом пошел обратный процесс – каждый год мы выпускали десятки богословов: бакалавров, магистров, даже докторов богословия. Что происходило с миссией в это время? Она быстро деградировала.
Когда в 2011 году я пришел к пасторам церкви «Дом Молитвы для всех народов», у нас уже несколько лет не было ни одного покаяния, ни одного крещения. Количество богословов вообще никаким образом не влияло на это бедственное положение.Тогда посмотрели, сколько у нас образованных богословов и сколько миссиологов. Насчитали сотни богословов в России и лишь одного миссиолога, получившего образование в США. У нас было как минимум три семинарии, которые выпускают богословов, и ни одной миссиологической программы. Мы просто попали в ловушку. Миссия и богословие должны быть всегда вместе. А далее произошел и глубокий кризис разрыва богословия, когда мы стали проповедовать о себе вместо того, чтобы проповедовать Христа этому миру. Мы разучились это делать.
Пару недель назад я был в одной семье, живущей в Сакраменто уже более двадцати лет, люди, которые активны в служении в одной из крупных церквей. Мы ужинали, общались, рассказывали о процессах, происходящих с иммигрантами: «А что вы с ними делаете? «, – удивленно спрашивали они. Я ответил: «Библию читаем… Открыли домашние группы, которые переполнены людьми…» Оказалось, что эта семья за двадцать с лишним лет никогда не посетила ни одной домашней группы. Конечно, они занимались другими видами служений. А потом они сказали то, что буквально напугало: «За двадцать с лишним лет мы никогда не видели неверующих людей. Мы не умеем с ними работать.Мы их боимся». И таких верующих, как они, немало. Просто у них не было такой возможности или не было такой цели. Пришло время об этом думать и об этом молиться.
Как же исправить ситуацию?
Израиль дошел до точки духовного кризиса, который нашел отражение в Книге Ионы. Он был пророком. Мы это знаем из Писания. Иона занимался внутренним освящением Израиля. Проблема возникла, когда Бог призвал его на служение, к которому тот не был готов духовно. Уже тогда понимание миссии было сдвинуто. Погибающие ниневитяне вообще никак не волновали Иону. Более того, Ниневию он воспринимал, как опасность, угрозу и даже готов был принять ее полное уничтожение. Его не волновали души этих тысяч людей. Это был израильский пророк.
Что говорить о простых израильтянах того времени? В принципе они хорошо научили людей разделять мир на свой и чужой, на «наших» и «не наших». Это то, что я успел здесь услышать: «А вы кому служите: нам или им?» Если «нам», то заходите, а если «им» – тогда нет, мы с неверующими не соприкасаемся, мы их боимся. Или проще говоря, не любим. Иона – показательный пример всего Израиля того времени: насколько можно потерять ориентиры, прикрывшись религиозной святостью и делами, даже не замечать проблему. Книга заканчивается странно: мы не знаем, что произошло с сердцем Ионы, но он огорчился даже до смерти. Его не могло взбодрить покаяние тысяч людей – он это видел своими глазами. Когда люди каются, верующий человек обычно испытывает чувство радости. Представьте, насколько было черствое сердце у Ионы, если он не радовался, а хотел умереть от горя. Настолько было все извращено.
Спустя несколько веков ситуация, правда, кардинально изменилась. До этого Израиль верил, что лишь храмы – центры поклонения Богу. Они были открыты, чтобы люди из других народов приходили и поклонялись в храме, пройдя определенный процесс очищения. Но, находясь в плену из-за того, что оставили Бога и Его миссию, претерпели титанические изменения.
Со времен Христа Израиль уже имел новую миссионерскую стратегию. Во-первых, была переведена Библия на греческий язык.Так появилась Септуагинта – Ветхий Завет.Это был настоящий прорыв. Теперь не только евреи, знающие древнееврейский, могли читать Священные Писания, а представители всего тогдашнего древнего мира, потому что греческий был общепризнанным языком международного общения.Но одно дело перевести Библию на язык, который понимают большинство жителей земли, другое – каким образом сделать ее доступной? Идти за Септуагинтой в Иерусалим? Тогда не было самолетов… Евреи открыли целую сеть мини-храмов. Это была настоящая «бомба» в хорошем смысле. Они открыли синагоги и образовали первое еврейское миссионерское общество. Люди ходили по всему миру, рассказывали язычникам о Боге, призывая к вере. Была создана миссионерская структура хевра. Когда пришел Иисус, это все уже было развито в Израиле.
Потом появилась Церковь. Было две модели – Иерусалимская и Антиохийская. Они очень быстро возникли и конкурировали. Когда Иерусалимская община перестала существовать из-за политических процессов, центр сдвинулся в Александрию. Несколько веков происходила дискуссия: какая церковная модель правильная – Александрийская (философско-христианская, с придумаными правилами проповедования) или Антиохийская (миссионерская). Именно эта церковь стала базовой для служения апостола Павла. Именно туда он возвращался, делал полный отчет, набирался сил и продолжал путешествия. Благодаря появлению Антиохийской церкви первые несколько веков христианство развивалось неимоверными темпами. Если бы победила модель Иерусалимской или Александрийская была бы главной моделью христианства, конечно, ни о каком масштабном развитии верующих не могло быть и речи. Но благодаря миссионерскому духу Антиохийской церкви этот процесс продолжался первые пять веков, пока не наступила остановка. Это подобно лошади, которая бежала с большой скоростью, ударилась в стену и резко остановилась… Всадник полетел кубарем через голову лошади и почти расшибся насмерть. Вот так случилось и с церковью. Она просто остановилась в развитии. В плане миссии она почти умерла. И этот период длился 1000 лет – период Церкви, который мы называем темными веками. Это мрачное Средневековье.
Обычно говорят о тех политических процессах, которые происходили в то время в мире, но в духовном плане это тоже был мрак. На что стала похожа Церковь к 1500 году? За 1000 лет забвения миссии? Она вообще перестала быть похожей на Церковь. Это стало корпорацией, глубоко переплетенной с политиками. Католическая церковь разложилась до такой степени, что они предложили две вещи, которые привели к появлению протестантизма.
Сначала долго воевали с мусульманами, поняли, что это бесперспективно. Потом решили воевать с женщинами. Просто объявили женщин врагами рода человеческого и сказали, что все женщины – ведьмы, поскольку в Еве все согрешили, и вообще их надо пороть нещадно и держать в узде. А чтобы неповадно было и чтобы страх имели, надо обязательно каждый день по несколько сжигать на площадях публично.Вот этим занялась Церковь и в конечном итоге дошла до глубокого духовного кризиса, начав продавать спасение за деньги. Вот к чему пришла Церковь к 1500 году. Назвать ее привлекательной, куда хотели бы массово идти люди, невозможно. Потери верующих были колоссальными. Люди оставались в Церкви только потому, что за ее пределами жизни не было. Это был такой договор государства и Церкви. Ни о какой искренней вере и речи быть не могло.
Конечно, Церковь пыталась бороться с этой проблемой. Начали создавать монастыри. Понимая, что миссия должна осуществляться, католики создали несколько монашеских орденов, которые стали движимой силой миссионерства. Но было ли это частью жизни Церкви? Нет, это лишь отдельные эпизоды, которые показывали общий глубокий кризис.
Что же изменилось с появлением протестантизма? 31 октября 1517 года Мартин Лютер прибил свои 95 тезисов на стену католической церкви. Это стало днем рождения протестантизма. Но протестанты не начали сразу же заниматься миссией. К сожалению, это не было заложено ни Мартином Лютером, ни Цвингли, ни Кальвином. Идеи миссии не было. И так продолжалось на протяжении более двухсот пятидесяти лет: протестантская церковь самых разных направлений занималась тем же, чем католики и православные. Протестанты пытались обратить в свою веру католиков и православных. Каким образом? Ведением религиозных войн. Наши доблестные братья-пуритане утром успевали побывать в церкви, помолиться, днем – повоевать с католиками, а вечером вернуться, чтобы покаяться в своих грехах. Я, может быть, утрирую. Почитайте об этом книгу Вальтера Скотта «Пуритане».
Но все изменилось в середине восемнадцатого века. Казалось, тысячи лет Церковь была погребена под пылью истории… И вдруг появляется маленькая группка людей, которые стали называть себя моравскими братьями. Они появились на территории современной Чехии – в Моравии, были гонимы изо всех уголков Европы. Их преследовали за их «нетрадиционный» вгляд на многое. Они были похожи на баптистов с желанием проповедовать Евангелие по всему миру. Это не нравилось не только католикам, но и официальной протестантской церкви. Они нашли пристанище в Моравии, у известного графа Цинциндорфа, знатного вельможи. Германия была разделена на разные княжества, и он возглавлял одно из них. Цинциндорф был не просто политиком, но духовной личностью и молился Богу о пробуждении Церкви. Эта небольшая группа гонимых христиан испытала духовное пробуждение. Оно касалось исключительно взгляда на миссию. Моравские братья увидели, что призыв Христа быть свидетелями до края земли Церковь почему-то игнорировала на протяжении более тысячи лет.
Середина восемнадцатого века – ужасное время для путешествия по всему миру. Тем не менее, моравские братья открыли несколько миссионерских баз. Каждый двенадцатый член церкви поехал на миссию. Они доехали до Африки и до России. В России открыли первую миссионерскую базу. Это стало основой будущего евангельского пробуждения.
При Екатерине Второй на территории Российской империи моравские братья получили разрешение на въезд и поселение на территории современного Волгограда. Образовали миссионерскую общину, которую назвали «Сарепта». Она существует и до сих пор в одном из районов Волгограда. Именно туда приехала миссионерская группа из тридцати человек во главе с пастором из Германии. Они построили миссионерскую станцию, больницу, ферму, где изготовляли горчицу. Это помогало им выживать.
Моравские братья начали переводить Евангелие. Но приехали они спасать не русских, а калмыков. До сих пор в России не все знают, где живут калмыки. В течение трех лет германский миссионер перевел большую часть Нового Завета на калмыкский язык. Моравские братья постоянно занимались проповедью Евангелия. Их успехи по всему миру не могли не повлиять на церкви. Первым, на кого они оказали положительное влияние, был баптистский пастор Уильям Кэрри, который жил тогда в Англии. Многие не любили моравских братьев, считали их выскочками. В концепции тогдашнего христианского мира Бог Сам должен был спасать грешников, причем, как они считали, только на территории Европы. Какая там Африка или Россия? Это исконно православные земли! Туда нельзя ехать с проповедью Евангелия. Вот почему моравские братья поехали не к православным, а к калмыкам. Даже россияне толком не знали, кто такие калмыки.
Первое миссионерское общество возникло в 1793 году в Англии. А потом случился взрыв Евангелизации. Девятнадцатый век считается великим веком миссии, потому что в это время произошли процессы, которые повлияли и на нас. Сегодня мы в церкви благодаря тому, что произошло тогда. Миссионеры пришли к выводу: чтобы обратить индусов, китайцев, русских, украинцев, кого угодно ко Христу, необходимо Священное Писание, поскольку вера – от слышания Божьего Слова. Но к тому времени, к сожалению, Евангелие было переведено лишь на несколько языков. Евангелие в основном было на латинском и на древнерусском. Даже когда Мартин Лютер начал свое служение, он был шокирован, что нет Евангелия на немецком языке, поэтому занялся переводом на современный немецкий язык. Первое миссионерское общество послужило толчком для создания Первого Библейского общества – сначала в Англии, а потом по всему миру. Российское Библейское общество было создано в начале восемнадцатого века при содействии императора Александра Первого, который перенял опыт европейцев. И уже в 1822 году появился Новый Завет на русском языке.
Евангелие нужно было распространять. Книгоноши обошли пешком всю Российскую империю – от Петербурга до Хабаровского края. На это понадобилось около тридцати лет. Они зашли почти во все города и во все села. Люди, которые стали читать Евангелие, образовали первые евангельские общины. Когда в 1861 году Никита Исаевич Воронин принял крещение, это не было чем-то спонтанным, а великим пробуждением, посетившим и Россию. То евангельское движение, зародившееся тогда на территории Украины, Тифлиса и Санкт-Петербурга, имело корни служения моравских братьев, которое они совершали за сто лет до этого. Поразительно: маленькая религиозная группа посвященных служителей смогла сделать что-то значительное, изменить весь облик христианского мира!
Это большое благословение. Мы должны знать свою историю, откуда и благодаря кому мы появились. Когда сто пятьдесят лет назад россияне приняли Евангелие, оно пришло от иностранных братьев. Лорд Редсток, миссионеры из Ирана и Германии… Они принесли нам живую веру и объяснили, что такое домостроительство Божье и христианская жизнь. Мы приняли это с радостью, как благословение. Во все века так было: люди принимают Евангелие и начинают делиться им с другими в знак благодарности, христианского смирения и исполнения Великого Поручения.
А Российские церкви приняли Евангелие, поблагодарили всех и больше ни с кем делиться не захотели. Последние несколько лет, когда посещал церкви в России, говорил об одном и том же: это нечестная игра, это несправедливо, что мы закрыли свои сердца и рассматриваем миссию только для своего народа, только внутри своих собственных географических границ. Это ненормально. И это то, что мы должны начать менять внутри себя.
Что же можно сделать сегодня? Хорошо было бы в ближайшее время провести конференцию на тему о проблемах миссии, чтобы скоординировать усилия и начать молиться о духовном пробуждении (прежде всего нас самих), чтобы наши сердца зажглись миссией. А потом молиться, чтобы Бог открыл нам методы, средства и направления, куда бы мы могли направить свои усилия. Несколько раз слышал, что здесь, в церквах, будто бы нет миссионерского огня. Призывы о том, чтобы прийти на миссионерские курсы – есть, но особого желания у людей нет.То, что я увидел за последние несколько лет, приезжая еще раньше в Сакраменто, не совсем так.Просто нам нужно немного поменять метод.
Несколько недель назад мы провели миссиологический курс «Кайрос» в церкви Grace Family, и там были представители разных общин. Закончили курс около сорока человек, а обучались около пятидесяти. Мы видели, какой это имеет большой отклик, какой резонанс. И главный пастор проходил обучение, и служители церкви, и простые члены. Мы видели, что все горят одним желанием, что миссия все еще актуальна. Нам необходимо зажечь сердца людей миссией.
Нужны и молодежные, и детские, и семейные конференции, посвященные миссии. И для этого есть ресурсы – несколько программ: однодневные семинары, а также – на несколько дней, специальные курсы для подготовки краткосрочных миссий.
Я лично готов служить и есть ребята из местных церквей, которых мы обучили для этого. Убежден, что колоссальный потенциал, который годами копился здесь, в Сакраменто, может и должен быть использован для расширения Божьего Царства.
