Прости меня, Спаситель мой,

Прости меня, Спаситель мой, За то, что я не в той одежде, Что нерадивый я, как прежде, Все с той же нищенской сумой! Лишь только в сердце – море слез, И боль утраченных столетий… О, Господи, я не заметил, Как время жатвы началось! Сергей Гусельников

В воскресенье, 31 декабря 1967 года свершилось чудо! Мой дом посетили ангелы. Они появились неожиданно, как точно написал об этом Коля Шалатовский: «…Дверь открылась без звука, на пороге стоял – я узнал Его сразу! – Христос…»

В моем случае это были Борис Крошкин и Петр Синица. Они пригласили встретить Рождество Христово и наступающий 1968 год вместе с христианской молодежью. Господь накануне провел работу в моем сердце, и я с легкостью согласился.

Светлые Божии посланники увозили меня, 22-летнего юношу в новую, неизведанную, но как потом оказалось – прекрасную жизнь! Сидя в электричке, мы беседовали «за жизнь». Ребята понравились: чистые, светлые лица, сияющие и не замутненные беззаконием глаза, волнующие темы о смысле бытия и чистая литературная речь, все это ложилось на добрую почву моего измученного, непутевой жизнью, сердца.

Вышли на станции 88 километр и пошли в сторону частных домов в районе Воскресенска.

В доме, где должно было состояться новогоднее молодежное общение, нас встретил Володя Антонов, и мы о чем-то с ним немного поговорили. От общения с этим прекрасным, всегда бодрым и доброжелательным юношей осталось благодатное ощущение, которое не испортили годы взаимоотношений.

На протяжении многих лет молодежь любила бывать в семье Антоновых. Там нас с радостью встречала их мама. В этой тихой квартире подмосковного города Химки потом мы дневали и ночевали. Люда, Саша, Володя, Таня и их трудолюбивая мама напоминали мне пчел, наполненных любовью, а как известно – пчела, наполненная медом, не жалит.

Рождественское общение вскоре началось, руководил служением Коля Епишин. Он как-то сразу обратил на себя внимание, и на долгие годы стал для меня добрым другом. Что в нем нравилось? Это твердость и искренность веры, духовные дары, демократичность суждений, веротерпимость, мягкость и милосердие по отношению к тем, кто спотыкался на жизненном пути…

Попытаюсь описать любимого друга. Коля был красивый парень. Чуть ниже среднего роста, с волнистыми русыми волосами и необыкновенно светлым лучистым взглядом. Мне нравилось, когда он улыбался или заразительно смеялся. В эти моменты из его глаз струился особый свет и задорно салютовали серебристые искринки. Любил впоследствии слушать его недолгие, но насыщенные духом искренности проповеди. А самое главное – его жизнь не расходилась с теми смыслами, которые он пытался донести до нас. От этого его призывы были убедительными.

Правда, был один маленький недостаток, а может быть и достоинство. Когда он благовествовал, то его слова, вылетающие из уст, иногда обгоняли мысли и на вылете, наскакивая друг на друга, рождали чувство недосказанности и глубины чувств.

Таким же недостатком обладал и вождь народа Божия Моисей, строитель еврейского государства, а также Иван Яковлевич Барма, по прозвищу Постник, архитектор и строитель одного из чудес света, московского собора Покрова Божьей Матери на Рву, или как в просторечье его называют – храм Василия Блаженного. Мастер Постник «по реклу Барма» (то есть по прозвищу Барма) строил также и Казанский кремль. Этому мастеру исследователи приписывают и строительство Успенского и Благовещенского соборов в Московском Кремле, а еще Никольского храма в Свияжске.

Прошли годы, и этот недостаток речи Николай Ильич преодолел, и теперь в его проповедях слова звучат, как власть имеющего священнослужителя!

И еще: он начисто лишен таких качеств как начетничество, выспренность и самолюбование. Всегда любил хороший юмор и от души радовался, заражая жизнелюбием и оптимизмом окружающих.

Говорят, что когда мусульманин, закончивший обучение в медресе, возвращается в аул, то единоверцы его спрашивают: «Ты муллой вернулся или человеком?» Так вот Николай Ильич остался человеком, верным другом, и настоящим христианином.

Николаю Ильичу Господь дал право стать безоговорочным руководителем московской евангельской молодежи, организатором и строителем нескольких храмов в Подмосковье, одним из которых стала церковь Благовещения в Немчиновке, построенная по проекту архитектора Василия Константиновича Белова.

Возвращаясь к новогоднему вечеру, вспоминаю, что в доме на стене висел скромненький плакат с пожеланием счастливо встретить Новый год. Спросил у Володи Антонова, а почему не оформили стенгазету? В ответ он спросил: а что, ты можешь сделать ее? Утвердительно кивнул головой. Через год на встрече 1969 года, на молодежном общении, висела на стене оформленная мною моя первая христианская стенгазета, посвященная Празднику Рождества Христова. Не помню, кто и что говорил в этот вечер на общении, но вдруг стал осознавать, что мне здесь хорошо, и что это тот круг друзей, который давно искал, и наконец-то обрел. Ровно в полночь Николай Епишин призвал всех к молитве. После долгих лет скитаний, как уставший путник, совершивший долгое и утомительное путешествие, с удовольствием встал на колени и стал впитывать в себя целительную молитвенную влагу.

Благословенное первое общение с христианской молодежью стало для души как летний дождь в засушливое лето.

Праздничный вечер к утру закончился, и я постепенно стал возвращаться в реальную жизнь. Захотелось привычно покурить. Помню, как выходя из дома, положил в карман пачку сигарет. Хотя мне было и неловко перед новыми друзьями, но пагубная страсть пересилила эти чувства, и пошел я в туалет, «как вол идет на убой, и как олень на выстрел». Зайдя в скворечник, достал пачку и стал шарить в ней, ища сигарету, но пачка была пуста. Самое странное, что точно помню, что там были сигареты, точно были… Это было первое чудо после обращения к Богу! Скомкав пустую пачку, бросил ее в туалетное очко. Вот так было покончено с вредной привычкой!

Вечером 1 января 1968 года 22-летним юношей я сознательно и с радостью вошел в храм моего детства.

В последующие дни, порывая связующие ниточки с пустопорожним прошлым, с удовольствием сжег свой комсомольский билет, который горел действительно ярким и синим пламенем! Но на этом история с комсомолом не закончилась.

После армии работал фельдъегерем в Московском Управлении Спецсвязи, это учреждение располагалось во дворе Главпочтамта, рядом с метро «Кировская», ныне «Чистые пруды». По служебным обязанностям фельдъегери ходили на службе вооруженные наганом, ведь в наши функции входила доставка на государственные, промышленные и военные объекты, секретной, даже особо секретной корреспонденции, имеющей государственное значение. Иногда приходилось развозить какие-то ценные бандероли, на которых стояла цена с шестью и более нулями. По инструкции, когда в каких-то учреждениях заходил в кабину лифта, то никто не имел права войти туда вместе со мной.

Понимая, что когда в Спецсвязи узнают, что я стал верующим, то естественно возникнут проблемы, поэтому оттуда я уволился, но сняться с комсомольского учета забыл, потому что началась интереснейшая молодежная жизнь, которая захватила меня целиком и полностью.

Как-то днем, неожиданно, ко мне домой из Управления приехал секретарь комсомольской организации, и еще не зная, что пришел в дом баптиста, с порога стал говорить на «чисто» русском языке вставляя между словами «мягкие знаки.» Он ходил по комнате, эмоционально размахивал руками и вещал, что этим комсомолом, как говорит Владимир Высоцкий, «сыт он по горло до подбородка», и что эта общественная нагрузка сидит у него в печенках, и что из-за таких как я начальство его достало. В завершение «творческого выступления» попросил написать заявление о снятии с комсомольского учета. В ответ сказал комсоргу, что писать ничего не буду, так как комсомольский билет сжег, и что теперь я христианин. После услышанного комсорг потерял дар речи и, ни слова не говоря, выскочил из квартиры. Последствий никаких за этим не последовало, но от того идиотического прошлого остался, каким-то образом сохранившийся, комсомольский значок.

Мое духовное возрождение произошло на Пасху 21 апреля 1968 года, в тот момент, когда хор и вся церковь запели «Христос Воскрес!» От пения этого бессмертного гимна земля закачалась под ногами, а внутри начал рушиться мой гнилой мир, в котором своею жизнью я распинал Спасителя. Обливаясь слезами, сокрушался о потерянных годах и совершенных беззакониях. Это состояние я позже выразил в стихах.

Ужасный сон. Там алкал я и жаждал, Там жизнь была похожею на правду. Там прошлое порочно и беспечно, За что и пригвожден к кресту навечно. А снились мне Голгофа, три креста, И я, подлец, злословящий Христа!

Это Воскресение Христово было для меня особенное! В этот благословенный день Господь открылся мне в Своей безграничной любви! Это день, когда Спаситель вывел меня из греховного плена бессмысленной и порочной жизни страстей и похотей и наполнил ее жизнеутверждающей мудростью Нагорной проповеди.

В те годы по всей стране был особенный Божий призыв. Тогда многие молодые люди приходили в церкви евангельских христиан-баптистов и другие протестантские конфессии и посвящали свою жизнь Иисусу Христу. Среди этой молодежи был и Николай Шалатовский, мой будущий бессменный друг.

Духовное преображение Коли произошло летом 1968 года. Впервые мы встретились с ним осенью 1968 года в доме Гедеона Ильича Епишина, недалеко от метро Щелковская. Там, в воскресный день, и было намечено молодежное общение. Все было как обычно: молитва, проповедь, пение, декламация стихов, и вдруг Коля Епишин объявил, что сейчас стихотворение прочитает наш новый брат.

Посмотрев в сторону вставшего юноши, увидел худощавого, симпатичного молодого парня с вьющимися волосами. Лучший портрет Шалатовского озвучила его родная сестра Галина. Иногда Коля, встав в позу «Утро чиновника, получившего первую медальку» и накинув, как тунику, на свои плечи простыню, спрашивал сестру, на кого он похож? И она неизменно с восторгом отвечала: «На молодого влюбленного патриция»!

Когда Николай стал читать стихотворение, то все сразу замерли. У него был прекрасный голос и артистические способности, в 1966-67 годах он занимался в молодежной студии театра Станиславского.

В этот вечер Шалатовский декламировал «Две дороги», стихотворение, которое никто еще не слышал. Это было его первое стихотворение, написанное им после обращения к Богу. Когда он читал, то на его лице мы видели страдание от бессмысленно проведенной жизни и счастье вновь обретенного рая.

Когда он закончил поэтическое повествование, то в комнате наступила тишина. Некоторое время мы осмысливали услышанное. И вдруг нам захотелось еще раз услышать «Две дороги», и я попросил его: «Брат, прочитай еще раз». И Коля вновь вдохновенно продекламировал стихотворение. Впечатление от этого только усилилось.

Когда мы с Николаем Шалатовским познакомились поближе, то обнаружили в наших судьбах много общего, и одно из них то, что его отец Федор Семенович Шалатовский (1908-1975) также был офицером НКВД и служил в охране Л.П.Берия.

Божий призыв делал свое благословенное дело, и вскоре на поэтическом небосклоне братства появились новые и доныне сверкающие звезды! Это были Александр Савченко, Жданов (Мариуполь); Александр Полищук, Винница; Иван Абрамов, Винница; Елена Тимченко, Киев; Вадим Янченко, Москва; Михаил Козубовский, Киев; Яков Бузинный, Украина и другие не менее талантливые поэты.

4 апреля 1969 года весь мир содрогнулся от страшного известия. В Америке, в городе Мемфис, злодейски убит Мартин Лютер Кинг, 34-летний баптистский пастор, правозащитник и борец за гражданские права.

3 апреля Кинг вернулся в Мемфис, чтобы произнести речь в Мейсоновском храме (штаб-квартира Церкви Бога во Христе). В этот день Мартин Лютер Кинг произнес последнюю проповедь в своей жизни, известную как «Я был на вершине горы». Послушайте, о чем свидетельствовал он в этот день: «Наступает время усталости, – говорил Кинг. – Мы собрались здесь сегодня вечером, чтобы сказать тем, кто третировал нас так долго, что мы устали, устали от сегрегации и унижения, устали от жестоких пинков угнетения. У нас нет иного выхода, кроме протеста. Годы и годы мы выказывали удивительное терпение. Иногда наши белые братья могли подумать, что нам нравится, как они с нами обращаются. Сегодня вечером мы собрались, чтобы избавиться от этого терпения… Я мечтаю о том дне, когда на красных холмах Джорджии сыновья бывших рабов и сыновья бывших рабовладельцев смогут сесть вместе за стол братства. Я мечтаю о том дне, когда даже штат Миссисипи, штат, изнемогающий от зноя угнетения, будет превращен в оазис свободы и справедливости. Я мечтаю о том дне, когда четверо моих маленьких детей будут жить в стране, где о них станут судить не по цвету их кожи, а по их характерам. Я мечтаю о дне, когда каждая долина будет возвышена, а каждый холм и гора понижены. Неровные места будут выровнены, а кривые – выпрямлены. С этой верой я вернусь на Юг. С верой в то, что из горы отчаяния мы сможем высечь камень надежды. С верой в то, что мы сможем работать вместе, молиться вместе, бороться вместе, идти в тюрьму вместе, вставать за свободу вместе, зная, что когда-нибудь мы станем свободны… Если мы дадим свободе звенеть, если мы дадим ей звенеть в каждом городе и поселке, в каждом штате, мы сможем приблизить тот день, когда все Божьи дети – черные и белые, верующие и неверующие, протестанты и католики – смогут взяться за руки и словами старого негритянского духовного гимна сказать: «Свободны наконец! Свободны наконец! Великий Всемогущий Боже, мы свободны наконец!»

К концу своей речи он упомянул о тех угрозах, которые поступают к нему: «Некоторые начали говорить об угрозах… Что может со мной случиться из-за наших больных белых братьев? Я не знаю, что случится сейчас. У нас впереди тяжелые дни. Но ко мне это не относится. Потому что я был на вершине горы. И меня это все не заботит. Как любой, я бы хотел прожить долгую жизнь. Долголетие значимо. Но я не думаю об этом сейчас. Я просто хочу выполнить волю Господа. Он разрешил мне подняться на вершину горы. И я огляделся. И увидел землю обетованную. Я, возможно, не доберусь с вами до неё. Но я хочу, чтобы вы знали, что мы как народ доберемся до земли обетованной! И я так счастлив сегодня! И я ни о чём не волнуюсь! Я не боюсь никого. Мои очи узрели величие Бога!»

Его мечта была прекрасной, невыразимо прекрасной, и, начав свою речь спокойно, потом он запылал страстью и болью, и слушающие его люди стали в экстазе кричать: «Помечтай еще! Помечтай еще!» Это была самая великая его проповедь и самый великий день. В истории человечества он остался как человек, у которого была МЕЧТА! На его белом надгробном камне в Атланте начертаны слова: «Свободен наконец. Свободен наконец. Спасибо Боже Всемогущий, я свободен наконец!»

Об этом великом христианине можно повествовать, причем с удовольствием, бесконечно долго. Но мне хочется оставить здесь небольшой отрывок из его письма «ИИСУС ХРИСТОС – ЭКСТРЕМИСТ ЛЮБВИ!», которое доктор Мартин Лютер Кинг написал в тюрьме города Бирмингем (США), когда находился там под арестом за правозащитную деятельность: «…Чем больше я размышляю, тем больше ощущаю удовлетворение от того, что меня называют экстремистом. Разве Христос не был экстремистом любви, когда Он призывал: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, молитесь за ненавидящих вас»? Разве пророк Амос не был экстремистом правды, когда говорил: «Пусть, как вода, течет суд, и правда – как сильный поток» (Амос.5:24). Разве апостол Павел не был экстремистом в служении Христу, когда писал такие слова: «Я ношу язвы Господа Иисуса на теле моем». (Гал.6:17)

Дело не в том, что нас называют экстремистами, а в том – ради какой цели мы экстремисты. Экстремисты ли мы в деле ненависти или в деле любви? Отдаем ли мы целиком себя для несправедливого дела, или мы горим за правду?

Драма Голгофы показывает нам трех человек, пригвожденных ко кресту. Всем трем предъявлено одно обвинение: «За экстремизм». Двое из трех осужденных были экстремистами зла; но один – Иисус Христос – был экстремистом любви, добра и правды!»

В те скорбные дни мы, верующие протестанты, всем сердцем воспринимали эту боль, и печаль заполнила наши сердца. Это злодейство эхом отозвалось во многих душах наших единоверцев, потому что в родном отечестве мы также не чувствовали себя равноправными гражданами, потому что нас также преследовали, сажали в тюрьмы, убивали и всячески унижали и, к сожалению, продолжают унижать, считая верующих людьми второго сорта. Никогда не забуду, как мне неоднократно говорили безбожники: «Лучше, чтобы ты был пьяницей, чем баптистом». Вот и добились, что наша нация стоит на одном из первых мест по количеству алкоголиков и наркоманов. Слова и пожелания слуг князя тьмы воплотились в жизнь, подтверждая слова их «бессмертного вождя и учителя», который говорил, что «идея, которая овладевает массами, материализуется».

Как же долго афроамериканцы шли к достижению свободы! Многие, наверное читали благословенную книгу американской писательницы Гарриэт Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома» – о нелегкой судьбе чернокожего христианина по имени дядя Том, который в концов умирает от побоев рабовладельца, но благодаря этому некоторые рабовладельцы отпускают на свободу своих рабов. Книга вышла в свет в 1852 году, задолго до гибели Мартина Лютера Кинга, и, между прочим, это произведение было любимой книгой В.И.Ленина. Через одиннадцать лет после выхода книги, то есть в 1863 году, на территории США разразилась гражданская война, которая завершилась отменой рабства. Но до настоящей свободы оставалось еще сто лет.

К сожалению, мечта баптистского пастора Мартина Лютера Кинга о свободе осуществилась только после его трагической гибели. Его смерть вызвала народные акции протеста, а еще через сорок лет президентом США стал афроамериканец Барак Абама.

Прошли десятилетия гонений, а российские протестанты всё еще продолжают ходить в мечтателях о настоящей реальной свободе, потому что в новой «демократической» России в вопросах веры практически ничего не изменилось. Парадокс, но на смену гонителям с партбилетами, лежащими у сердца, пришли те, у кого висят на груди кресты. Из этого необходимо сделать единственно правильный вывод: никто нам свободу не подарит, свобода завоевывается не только словом, но прежде всего делом. Однако признаю единственную форму протеста – мирную, которую нам показали Махатма Ганди и Мартин Лютер Кинг.

В 1906 году Махатма Ганди выдвинул идею ненасильственного сопротивления, и он написал манифест «Сатьяграха», что означает «твердость в истине». Это не «око за око», не пассивность слабого перед сильным. Насилию противопоставлялась сила духа и внутренняя уверенность в своей правоте.

Влиятельный американский христианин и пастор Рейнхольд Нибур, в раннее воскресное утро 1943 года обращаясь к Богу, сказал: «Господи, пошли нам милость воспринимать со спокойствием вещи, которые не могут быть изменены, мужество изменять то, что следует изменить, и мудрость отличить одно от другого». Эта молитва впоследствии стала всемирно известной.

Так вот, Нибур считал, что религия не должна унифицировать национальную жизнь. Он со скептицизмом смотрел на так называемую «государственную религию», подозревая, что это лишь юридически закрепленное угодничество перед властями.

Религия, верил он, постоянный и справедливый критик общества. Обязанность религии – фокусирование внимания на ценности и достоинстве отдельной личности.

Хочется привести два наиболее ценных наблюдения Нибура: первое – «людская потенция справедливости делает демократию возможной; но людская склонность к несправедливости делает демократию необходимой»; и второе – «демократия является методом нахождения возможных решений для неразрешимых проблем».

Рейнхольд Нибур понимал, что так или иначе человеческое достоинство всегда ущемляется. Полностью избавиться от этого, раз и навсегда, невозможно, но демократия – это наилучший из доступных политических стражей. Реальная демократия актуальна потому, что в человеке заложено чувство справедливости и честной игры; а это прямо указывает, что слишком большая власть, сосредоточенная в малой группе людей, ведет к коррупции и несправедливости худшего сорта. Именно такие перспективы делают демократию необходимой. Власть всегда, в конечном итоге, проигрывает, когда оставляет демократические принципы и создает законы, ограничивающие свободу совести.

Дитрих Бонхёффер – один из самых значительных и широко обсуждаемых протестантских теологов ХХ века, пастор, участник антигитлеровского сопротивления, который был казнен 9 апреля 1945 года, за месяц до капитуляции нацистской Германии пишет в статье: «Нужны ли мы еще?» «Мы были немыми свидетелями злых дел, мы прошли огонь и воду, изучили эзопов язык и освоили искусство притворяться, наш собственный опыт сделал нас недоверчивыми к людям, и мы много раз лишали их правды и свободного слова, мы сломлены невыносимыми конфликтами, а может быть, просто стали циниками – нужны ли мы еще? Не гении, не циники, не человеконенавистники, не рафинированные комбинаторы понадобятся нам, а простые, безыскусные, прямые люди. Достанет ли нам внутренних сил для противодействия тому, что нам навязывают, останемся ли мы беспощадно откровенными в отношении самих себя – вот от чего зависит, найдем ли мы снова путь к простоте и прямодушию».

Вспомните слова благословенного пастора Мартина Нимёллера: «Когда нацисты пришли за коммунистами, я молчал, я же не коммунист. Потом они пришли за социал-демократами, я молчал, я же не социал-демократ. Потом они пришли за профсоюзными деятелями, я молчал, я же не член профсоюза. Потом они пришли за евреями, я молчал, я же не еврей. А потом они пришли за мной, и уже не было никого, кто бы мог протестовать».

Нимёллер был арестован, 3 марта 1938 года чрезвычайный суд по государственным преступлениям обвинил Нимёллера в «скрытых нападках» на государство и приговорил его к 7 месяцам заключения в специальной тюрьме для должностных лиц.

В отличие от большинства церковнослужителей – пастор Мартин выступает с критикой фюрера. Он стал одним из лидеров Исповедующей церкви. «Больше мы не можем хранить молчание, утвержденное человеком, когда Господь велит нам говорить. Мы должны повиноваться Господу, а не человеку!», – заявил Нимеллер в проповеди 27 июня 1937 года в Берлине, ставшей для него последней.

Христианство, ислам, иудаизм, да и другие конфессии признают Бога Высшим Авторитетом по сравнению с государством. История может поведать нам о тысячах праведников, которые шли на смерть со словами: «Приветствую тебя, крест Христов, приветствую тебя, жизнь вечная!»

Стояли кресты, пылали костры, львы терзали тела героев, но благовестники Нового Завета отвечали мучителям: «Мы будем повиноваться более Богу, нежели человекам».

Я давно пришел к убеждению, что подвиги подвижников, мучеников и героев выше всяческих богословских рассуждений. Поэтому Слово Божие призывает нас «подражать вере Героев Веры».

Жизнь и смерть некоторых христиан, да и не только их, мне хочется привести всем нам в пример для подражания.

Максимилиан (Раймунд) Кольбе родился 8 января 1894 года в Здуньской Воле, в Польше. Его родители, ревностные католики и патриоты, были бедны и тяжело работали. Раймунд, будучи ребенком, так проказничал, что его мать с отчаянием спросила как-то раз: «Что из тебя вырастет?» Мальчик задал себе этот же вопрос. Пошел в храм, чтобы помолиться, и спросил об этом Матерь Божию. Позднее он рассказывал, что пережил тогда мистическое откровение. Раймунд увидел Матерь Божию. Она держала в руках две короны: белую, символ целомудрия, и красную, символ мученичества. Казалось, Она спрашивает: «Которую ты выбираешь?» Раймунд, чувствуя, как колотится сердце, ответил: «Выбираю обе». Матерь Божия улыбнулась, давая ему понять, что Она согласна с таким выбором, и исчезла.

Прошли годы. Наступило время рукоположения, после которого он написал своему младшему брату, тоже францисканцу: «Самым смертоносным ядом нашего времени является равнодушие. Его жертвы мы можем найти не только среди живущих в миру, но и в наших рядах. И так происходит, хоть слава Господа не должна ограничиваться какими бы то ни было рамками… Поэтому будем стараться прославлять Его изо всех сил».

Уже тогда он видел своей миссией борьбу с равнодушием к вере.

Арестованный гестапо, в декабре 1939 года он был отпущен. В феврале 1941 года его снова задержали вместе с четырьмя другими священниками и бросили в тюрьму в Варшаве. Там он заболел воспалением легких и попал в больницу.

28 мая 1941 года отца Кольбе и 320 других заключенных перевезли в Освенцим. Сначала отца Максимилиана приставили к домашним работам. А через три дня комендант лагеря заявил: «Духовные лица идут за мной». Передавая нескольких священников своему подчиненному по фамилии Кротт, комендант приказал: «Забери этих никчемных тварей, этих паразитов. и покажи им, что такое работа». Работа эта заключалась в доставлении гравия на строительство стен крематория. Со священниками обходились с особой жестокостью. Однажды отца Кольбе избили и бросили умирать, завалив кучей веток. Но товарищи отнесли его в лагерь, где спустя некоторое время к нему вернулись силы.

Один из заключенных, художник по фамилии Костельняк, рассказывает, какое расположение духа было тогда у отца Максимилиана. В июне отец Кольбе произнес адресованную одной группе заключенных проповедь, в которой призывал их проявить мужество. Говорил, что страданиями Христос подготавливает их к лучшей жизни. «Нет, не убьют наши души… Не сумеют лишить нас достоинства верующих во Христа. Мы не поддадимся. А если умрем, то умрем чистыми и спокойными, сердца наши отдавая Богу», – говорил он.

Отец Кольбе всегда подчеркивал, что он католик. Поэтому на страдания для него не скупились: его избивали, натравливали на него собак, посылали на самые тяжелые работы, приказывали носить тела умерших. Совсем изнуренный, отец Максимилиан опять заболел воспалением легких и попал в больницу лагеря. По словам одного священника, видевшего там отца Кольбе, он был истощен, но шептал: «Я готов перенести еще большие страдания ради Иисуса Христа».

Отец Максимилиан молился и разговаривал со всеми, кто просил его о помощи, слушал исповеди, уделял каждому умершему условное отпущение грехов. Один пациент той больницы рассказал, что, как и несколько других заключенных, иногда ночью ползком пробирался к кровати отца Максимилиана, чтобы исповедоваться и услышать слово надежды. Отец Кольбе шепнул как-то: «Ненависть не созидает…».

Он просил заключенных, чтобы прощали своих преследователей и добром побеждали зло. Наши страдания необходимы, чтобы те, кто придет после нас, могли жить счастливо.

Врач-протестант, занимавшийся пациентами из 12-го барака, рассказывал, что отец Кольбе всегда просил о помощи в последнюю очередь. Он постоянно жертвовал собой ради других. Этот врач признался: «По моим наблюдениям… добродетели этого Божьего Слуги не были плодом минутных импульсов, как у большинства людей. Их породила постоянная практика, глубоко укоренившаяся в его личности. В Освенциме я не нашел другого такого случая любви к ближнему».

Отец Кольбе так поправился, что его перевели в 14-й барак и приставили к работам на огороде. В одну июльскую ночь в лагере обнаружили исчезновение кого-то из заключенных. Согласно господствовавшим в лагере правилам, если беглеца невозможно было поймать, в отместку предавали смерти десять других. Весь следующий день те, кто жил в этом бараке, простояли под палящим солнцем. К вечерней перекличке беглеца не поймали. Комендант Фрицше прошелся вдоль шеренги заключенных, выбирая десять жертв. Вооруженные охранники, не обращая внимания на крики, отделили их от остальных. Один польский солдат, сержант Франтишек Гаевничек, расплакался: «Что же будет с моей семьей?»…

Удивительное событие, которое произошло потом, нам известно из рассказа нескольких свидетелей. Отец Максимилиан тихо вышел из шеренги, снял шапку и стал перед комендантом. Фрицше спросил: «Чего хочет эта польская свинья?»

Отец Кольбе указал на сержанта, приговоренного к смерти: «Я католический священник из Польши. Я хотел бы занять его место, потому что у него есть жена и дети».

Наблюдавшие за этой сценой с ужасом думали, что разозленный комендант не согласится на это. Или даже прикажет убить их обоих. Фрицше с минуту молчал. Невозможно сказать, о чем он думал, видя перед собой этого неустрашимого священника. Что удивительней всего, он благосклонно отнесся к просьбе отца Максимилиана. Сержант вернулся в шеренгу, а его место занял священник.

Вместе с девятью другими заключенными отец Максимилиан вошел в бункер, где им предстояло умереть от голода. Входя, все они должны были раздеться донага, слушая жестокие насмешки охранника: «Выйдете отсюда как высохшие луковицы тюльпанов». С этого момента ни один из этих несчастных не получал уже ни воды, ни пищи. На писателя – и заодно переводчика, – который работал в этом бункере, героизм отца Кольбе произвел такое огромное впечатление, что он в точности зарегистрировал его последние дни – намного более подробно, чем это входило в его обязанности.

Охранники ежедневно выносили тела умерших. Вместо непрекращающегося плача и причитания, из бункера доносилась молитва, слова Розария, произносимые отцом Максимилианом, и гимны в честь Божьей Матери. Когда охранники покидали свой пост, писатель заходил в бункер, чтобы поговорить с заключенными и подбодрить их. Временами приговоренные так сосредоточивались на молитве, что только крики напоминали им о возвращении охранников.

Некоторые заключенные, доведенные до уровня животных, умоляли охранников о пище или воде, старались находиться у двери камеры. Случалось, что их жестоко пинали ногами, и они погибали от этих ударов. Отец Кольбе все время сохранял спокойствие, ничего не просил и не плакал. Он утешал других и придавал им отваги. Охранники видели, как он все время молился. Если не мог громко произносить слова, то шептал. Они были поражены.

К концу второй недели только четверо из десяти были еще живы. Нужно было освободить камеру, потому что на смерть уже были обречены другие жертвы, поэтому палач лагеря ввел каждому из этой четверки смертельную дозу карболовой кислоты. Последний заключенный, отец Кольбе, не прерывая молитвы, протянул палачу свою руку.

Это произошло 14 августа, канун дня Успения Пресвятой Богородицы…

Януш Корчак известен как талантливый педагог, врач и писатель. Его имя у большинства ассоциируется с необыкновенной жертвенностью, а значит с подвигом. Размах души этого человека сложно вымерять в цифрах!

Человек с большой буквы, Корчак трижды отказывался спасать свою жизнь. В первый раз это произошло перeд оккупaцией Пoльши накануне войны с нацистами, когда Януш принял решeние не эмигрировать, чтобы не оставлять «Дом сирот» на произвол cудьбы. Во второй – кoгда наотрез отказался бежать из варшавского гетто. А в третий раз – когда воспитанники «Дома сирoт» уже поднялись в вагoн поездa, отправлявшегося в концлaгерь, к Корчаку подошeл офицер CС и спроcил:

– Это вы нaписали «Kopoля Mатиуша»? Я читал эту книгу в детcтве. Хоpошая книга. Вы можете быть свободны.

– А дeти?

– Дeти поедут. Hо вы можетe покинуть вагон.

– Ошибаетесь. Не могy.

– Почему, – спросил офицер.

– Потому что иначе мое воспитание будет не окончено. Да и не все люди – мерзавцы.

Спустя несколько дней в концлагеpе Tрeблинка Януш Корчaк вместе со своими дeтьми вошел в газoвую камeру. По дороге смерти Корчак нес на руках двух ни о чём не подозревающих малышей и тихо нашептывал им на ухо сказку.

Я думаю, не стоит больше говорить ничего о Януше Корчаке…

Вечером в магазине исправительно-трудовой колонии в городе Плавске Тульской области работали две женщины: продавец и бухгалтер. Перед самым концом рабочего дня в магазин ворвались двое осужденных, вооруженных заточками, и захватили женщин в заложницы. Бандиты требовали передать им два автомата, гранаты и предоставить автобус для выезда из колонии. В случае невыполнения требований угрожали убить заложниц. Для этого они приготовили найденные в магазине ножи и соорудили виселицу. Переговоры с начальством не увенчались успехом. Узнав о случившимся, на место происшествия приехал священник и… попросил допустить его к бандитам…

Чтобы не томить читателя, скажу, что в конце концов пришлось пойти на крайнюю меру – штурм магазина; заложницы были освобождены, бандиты уничтожены, жертв среди сотрудников колонии и группы захвата не было. Однако речь сейчас о другом. О том, что участвовавший в переговорах священник, отец Василий Захаров, предложил взять в заложники себя вместо одной из женщин, которая была беременна…

Вот что рассказывает сам отец Василий: «Я пытался спасти пять жизней: заложниц, еще не родившегося младенца и самих преступников, но удалось спасти только три. До сих пор эти ребята стоят у меня перед глазами. Они в тот момент утратили все человеческое. Мы с отцом Ефремом – иеромонахом, пришедшим вместе со мной, уговаривали их, использовали все свое красноречие, вспоминали все новые и новые примеры из Священного Писания, житий святых, рассказывали о том, как грешники, разбойники и убийцы обращались к Богу, каялись – и становились праведниками. Но до этих душ невозможно было докричаться. Теперь мы можем лишь молиться об их спасении. И вы знаете, кто это сделал первым? Та беременная женщина, Жанна, над которой они издевались, то угрожая прирезать, то заставляя выпить с ними водки. Она пришла ко мне в церковь, поставила свечки, заказала панихиду об упокоении своих мучителей. Потом я крестил ее сына. Здоровенький родился мальчик. Не чудо ли это? Ведь после такого нервного потрясения могло случиться все, что угодно. Не награда ли это Жанне за ее молитву, за то, что она по-христиански врагов своих не возненавидела? Другая же женщина после этого два месяца пролежала в больнице.

Когда мы предложили себя в заложники, иеромонах Ефрем сказал мне: «Останьтесь. Лучше я один пойду. У вас семья, дочка трехлетняя…». Я не согласился. Почему-то совсем не было страха. Может быть, потому, что моя жена вместе с псаломщицей все это время, всю ночь молилась за нас в храме. Помню только, что в душе у меня отчетливо звучали слова: «Нет любви больше той, если кто душу свою положит за други своя…». Верилось, что Господь нас сохранит. Ну, а если нет, мы были готовы и смерть принять…».

Слава Богу, отец Василий и отец Ефрем живы. Преступники не согласились на их предложение. Но и по сей день батюшка не может избавиться от мучительного ощущения вины: не удалось спасти заблудшие души

Вот что рассказывает о гонениях христиан за последние десятилетия ХХ века известный христианский журналист Андреас Патц: «За годы коммунистических гонений было осуждено 1500 баптистов, общий срок осуждения составил пять тысяч лет. Справедливости ради, нужно сказать, что в тюрьмы попадали и служители регистрированных церквей – власть уделяла внимание каждому, кто осмеливался с ней бороться. Так, например, Геннадий Ястребов (Целиноград, Казахстан), будучи членом регистрированной общины, поставлял бумагу для подпольной типографии Совета церквей. За сопротивление безбожной власти он получил свои пять лет тюрьмы. (Получили свои срока и Петр Иванович Кравчук, Брянск, Василий Палий, Молдавия; Александр Ярмолюк, Москва; Александр Семченко, Москва и многие другие братья, не входящие в прошедшие госрегистрацию общины. – Примечание автора.)

Представитель «регистрированных» – одессит Ярослав Диордиенко, –провел в воркутинской тюрьме пять лет, а его брат по вере самарский врач, автор знаменитой книги «В иродовой бездне» Юрий Грачев отсидел в общей сложности 18 лет. За годы гонений около 30 осужденных братьев умерли в заключении. Помимо Н.П. Храпова, не увидели свободы Б.Т. Артющенко, Я.Ф. Дирксен, И.М. Остапенко и другие. Коммунисты не считали зазорным держать в тюрьмах и глубоких стариков: С.Т. Голева, П.А. Се­ребренникова…»

Жаль, что все меньше и меньше вспоминают героев веры в евангельских общинах. Звучит все больше нравственно-назидательных проповедей из серии: не трогай, не прикасайся, не вкушай… Соответственно, о героических поступках в нашей евангельской жизни мы слышим все меньше и меньше.

Что говорят нам такие имена, как Павел Васильевич Павлов (1883-1936), Иван Ефимович Воронаев (1885-1937), Николай Кузьмич Хмара (1916-1964), Иван Васильевич Моисеев (1952-1972), Юрий Иванович Бурда (1963-1983), Владимир Иванович Музыка (1963-1982), Филипп Владимирович Корниенко (1963-1982)?

Думаю, что многие впервые слышат о них. И, естественно, мало кто знает о том, что это герои-мученики, просиявшие в России, тогда СССР, в прошлом веке.

Не зная мученической истории христианства некоторые современные «богословы» порою несут отсебятину, а иногда и откровенную чушь, не основанную ни на Евангелии, ни на духовном опыте Церкви Христовой.

Всем им необходимо прочитать «Церковную Историю», написанную Евсевием Кесарийским (263-340 г.г. н.э.) – епископом, основоположником христианского богословия.

На страницах этой книги он утверждает (подкрепляя это фактами), что в первые века христианства, во времена страшных гонений на христиан самоубийство ради спасения нравственной чистоты и чести не считалось грехом. Образно говоря, первохристиане «чихали» на смерть, потому что она была для них привилегией.

Евсевий Кесарийский рассказывает о христианке, которая была схвачена гонителями. Мучители, стоя у костра, требовали, чтобы она отреклась от Христа или за неповиновение будет брошена в огонь. Девушка-христианка презирая угрозы врагов и чтобы показать Божью славу, бросилась на глазах гонителей в огонь сама. Это было потрясающим свидетельством силы духа последователей Иисуса Христа! Они, будучи распинаемы, терзаемы львами и сжигаемые на кострах, умирали со словами: «Приветствую тебя, Крест Христа! Приветствую тебя, Жизнь Вечная!»

Это было христианство, воистину прошедшее и огонь, и воду, и медные трубы! Враги, чтобы сломить волю христиан – и особенно христианок, – поощряли палачей к надругательству над их целомудрием и к растлению девиц. Спасая свою честь, христианки иногда шли на добровольную смерть, которая Церковью никогда не рассматривалась как греховное самоубийство: «Некоторые из них, – по словам Евсевия, – избегая поругания и не дожидаясь, пока их схватят враги, бросались вниз с высоты дома». Подобным образом поступила ученица антиохийского пресвитера Лукиана 15-летняя мученица Пелагия, бросившаяся с крыши своего дома, чтобы сохранить целомудрие. Другая мать-христианка, чтобы уберечь своих дочерей Домнину, Веронику и Просдоку от растления, по рассказу Евсевия, рассказала дочерям о тех ужасах, какие готовят им враги; самой страшной и непереносимой была угроза непотребным домом… Мать предложила им единственный выход – бегство к Господу. Дочери утвердились в этой мысли, пристойно окутались плащами, на полпути попросили у стражи разрешения отойти немного в сторону и бросились в реку, протекавшую рядом». Как тут не вспомнить Авраама и Исаака!

Божественное слово сделало женщин сильными и даже мужественными: одни, выдержав такие же подвиги как мужчины, получали равную награду за свое мужество; другие, влекомые на поругание, скорее предавали душу смерти, чем тело растлению.

Вспомним также историю российского христианства.

1666 год. Раскол Церкви. Часть русского народа не приняла нововведений патриарха Никона, который говорил: «Хотя я русский и сын русского, но моя вера и убеждения греческие». Против подвижников древнего благочестия была брошена вся государственная мощь. Аресты, издевательства, вырезание языков, отрубание пальцев, костры – это все ожидало непокорных. В ответ последователи протопопа Аввакума, пренебрегая жизнью, но чтобы не встречаться с Антихристом, с пением молитв и псалмов иногда и добровольно сгорали в огне и «возносились в небеса, но не изменяли вере предков».

Перечитаем также историю протестантизма в России со времен Матвея Башкина и до наших дней. Эта история героическая и легендарная!

Главное, всем нам необходимо помнить наставление апостола Павла: «Поминайте наставников ваших, которые проповедывали вам слово Божие, и, взирая на кончину их жизни, подражайте вере их. Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же». (Евр.13:7,8).

Любое государство обречено, если оно вступает в противоречие с библейскими законами. Пала Римская империя, в братоубийственной войне погиб Третий Рим, всего лишь семьдесят лет продержался на штыках коммунистический режим. Все мироправители должны понимать, что ущемляя свободу совести человека, они начинают борьбу с Богом, а не с людьми, ибо совесть, то есть «весть извне» – приоритет Всевышнего.

В эти тревожные судьбоносные дни, как пророки в библейские времена, мы с тоской и надеждой всматриваемся в будущее, в то время, когда будет восстановлена справедливость, и каждый человек, независимо от национальной, религиозной или политической принадлежности, получит возможность во всей полноте проявить свой духовный потенциал.